Читать онлайн «максимы и моральные размышления»

Максимы это. максима

ма́к — си — ма

Существительное , неодушевлённое, женский род, 1-е склонение (тип склонения 1a по классификации А. А. Зализняка ).

МФА : 

  1. обобщённая, глубокая, лаконичная и отточенная мысль определённого автора, устанавливающая правило поведения, основной логический или этический принцип , которым человек руководствуется в своих действиях ◆  И именно лишь благодаря государству организация жалости перестает быть одностороннею, ибо людская толпа и теперь ещё в своем отношении к общественным врагам руководится в большинстве случаев старыми безжалостными максимами : собаке собачья и смерть; поделом вору и мука; да чтоб и другим неповадно было. В. С. Соловьёв , «Оправдание добра», 1894–1899  г. (цитата из Национального корпуса русского языка , см.) ◆   — Сейчас, когда вся моя эзотерическая библиотека давно уже выменена на муку и картофель, я не могу с книгой в руках показать вам те сложные формулы и максимы , которые путеводили нами, магами, в годы наших ученических странствий. С. Д. Кржижановский, «Странствующее «странно»», 1930  г. (цитата из Национального корпуса русского языка , см.)
  2. краткое изречение нравственного характера ◆  Самгин, мысленно повторив последнюю фразу, решил записать её в тетрадь, где он коллекционировал свои «афоризмы и максимы ». Максим Горький , «Жизнь Клима Самгина», 1928–1935  г. (цитата из Национального корпуса русского языка , см.)
  1. частичн.: афоризм , сентенция
  1. мысль , правило , принцип
  2. изречение , паремия

Происходит от лат.   maxima regula «высший принцип», далее от ??

Моральные размышления Франсуа Ларошфуко

Знаете ли Вы, что историю о подвесках королевы Анны Австрийской, легшую в основу романа «Три мушкетёра», Александр Дюма взял из «Мемуаров» Франсуа де Ларошфуко. В романе «Двадцать лет спустя» Ларошфуко выведен под своим прежним титулом – принц де Марсийак, как человек, пытающийся убить Арамиса, также пользующегося благосклонностью герцогини де Лонгвиль.

15 сентября 2013 года исполняется 400 лет со дня рождения Франсуа де Ларошфуко. Чем же знаменит этот француз?

Герцог де Ларошфуко – знаменитый французский писатель и философ-моралист. Он принадлежал к одному из старинных аристократических родов Франции, связанных родственными узами с королевским домом. Воспитывался при дворе, с юности был замешан в разных интригах, враждовал с герцогом де Ришелье на стороне Анны Австрийской и только после смерти кардинала стал играть видную роль при дворе. Принимал активное участие в движении Фронды и был тяжело ранен. Занимал блестящее положение в обществе, имел множество светских интриг и пережил ряд личных разочарований, оставивших неизгладимый след на его творчестве.

Фамильный замок Ларошфуко

В течение долгих лет в его жизни играла большую роль герцогиня де Лонгвиль, из любви к которой он не раз отказывался от своих честолюбивых побуждений. Разочарованный в своей привязанности, Ларошфуко стал мрачным мизантропом: единственным его утешением была дружба с мадам де Лафайет, которой он оставался верным до самой смерти. Последние годы Ларошфуко были омрачены разными невзгодами: смертью сына, болезнями. Ларошфуко был меланхоликом и смеющимся его видели не более одного раза в году.

Результатом обширного жизненного опыта Ларошфуко явились его «Максимы» – сборник афоризмов, составляющих цельный кодекс житейской философии. Первое издание «Максим» вышло анонимно в 1665 году. Ларошфуко крайне пессимистически смотрит на природу человека. В основе всех человеческих поступков он усматривает самолюбие, тщеславие и преследование личных интересов

Общий тон его афоризмов – крайне ядовитый, благодаря тонкому психологическому анализу нравов французской аристократии, они до сих пор привлекают внимание читателей

Вот несколько высказываний Франсуа де Ларошфуко из книги «Максимы и моральные размышления»:

Все жалуются на свою память, но никто не сетует на свой разум.

Кто слишком усерден в малом, тот обычно становится неспособным к великому.

Все, что перестает удаваться, перестает и привлекать.

Не будь у нас недостатков, нам было бы не так приятно подмечать их у ближних.

Люди мелкого ума чувствительны к мелким обидам, люди большого ума всё замечают и ни на что не обижаются.

Мудрый человек понимает, что лучше запретить себе увлечение, чем потом с ним бороться.

Тому, кто не нашел покоя в себе, не найти его нигде.

Великие образцы породили отвратительное количество копий.

Остальные афоризмы можно прочитать здесь.

МАКСИМЫ

1

То, что мы принимаем за добродетель, нередко оказывается сочетанием корыстных желаний и поступков, искусно подобранных судьбой или нашей собственной хитростью; так, например, порою женщины бывают целомудренны, а мужчины – доблестны совсем не потому, что им действительно свойственны целомудрие и доблесть.

3

Сколько ни сделано открытий в стране себялюбия, там еще осталось вдоволь неисследованных земель.

Ни один хитрец не сравнится в хитрости с себялюбием.

7

Великие исторические деяния, ослепляющие нас своим блеском и толкуемые политиками как следствие великих замыслов, чаще всего являются плодом игры прихотей и страстей. Так, война между Августом и Антонием, которую объясняют их честолюбивым желанием властвовать над миром, была, возможно, вызвана просто-напросто ревностью.

8

Страсти – это единственные ораторы, доводы которых всегда убедительны; их искусство рождено как бы самой природой и зиждется на непреложных законах. Поэтому человек бесхитростный, но увлеченный страстью, может убедить скорее, чем красноречивый, но равнодушный.

9

Страстям присущи такая несправедливость и такое своекорыстие, что доверять им опасно и следует их остерегаться даже тогда, когда они кажутся вполне разумными.

10

В человеческом сердце происходит непрерывная смена страстей, и угасание одной из них почти всегда означает торжество другой.

Наши страсти часто являются порождением других страстей, прямо им противоположных: скупость порой ведет к расточительности, а расточительность – к скупости; люди нередко стойки по слабости характера и отважны из трусости.

Как бы мы ни старались скрыть наши страсти под личиной благочестия и добродетели, они всегда проглядывают сквозь этот покров.

14

Люди не только забывают благодеяния и обиды, но даже склонны ненавидеть своих благодетелей и прощать обидчиков.

Необходимость отблагодарить за добро и отомстить за зло кажется им рабством, которому они не желают покоряться.

Хотя все считают милосердие добродетелью, оно порождено иногда тщеславием, нередко ленью, часто страхом, а почти всегда – и тем, и другим, и третьим.

18

Умеренность – это боязнь зависти или презрения, которые становятся уделом всякого, кто ослеплен своим счастьем; это суетное хвастовство мощью ума; наконец, умеренность людей, достигших вершин удачи, – это желание казаться выше своей судьбы.

Невозмутимость, которую проявляют порой осужденные на казнь, равно как и презрение к смерти, говорит лишь о боязни взглянуть ей прямо в глаза; следовательно, можно сказать, что то и другое для их разума – все равно что повязка для их глаз.

Философия торжествует над горестями прошлого и будущего, но горести настоящего торжествуют над философией.

Немногим людям дано постичь, что такое смерть; в большинстве случаев на нее идут не по обдуманному намерению, а по глупости и по заведенному обычаю, и люди чаще всего умирают потому, что не могут воспротивиться смерти.

Когда великие люди наконец сгибаются под тяжестью длительных невзгод, они этим показывают, что прежде их поддерживала не столько сила духа, сколько сила честолюбия, и что герои отличаются от обыкновенных людей только большим тщеславием.

Достойно вести себя, когда судьба благоприятствует, труднее, чем когда она враждебна.

Люди часто похваляются самыми преступными страстями, но в зависти, страсти робкой и стыдливой, никто не смеет признаться.

Ревность до некоторой степени разумна и справедлива, ибо она хочет сохранить нам наше достояние или то, что мы считаем таковым, между тем как зависть слепо негодует на то, что какое-то достояние есть и у наших ближних.

30

Чтобы оправдаться в собственных глазах, мы нередко убеждаем себя, что не в силах достичь цели; на самом же деле мы не бессильны, а безвольны.

Ревность питается сомнениями; она умирает или переходит в неистовство, как только сомнения превращаются в уверенность.

Природа, в заботе о нашем счастии, не только разумно устроила органы нашего тела, но еще подарила нам гордость, – видимо, для того, чтобы избавить нас от печального сознания нашего несовершенства.

37

Не доброта, а гордость обычно побуждает нас читать наставления людям, совершившим проступки; мы укоряем их не столько для того, чтобы исправить, сколько для того, чтобы убедить в нашей собственной непогрешимости.

Мы обещаем соразмерно нашим расчетам, а выполняем обещанное соразмерно нашим опасениям.

Максимы — Франсуа де Ларошфуко читать онлайн бесплатно полную версию книги

123Перейти

1613–1680

МАКСИМЫ И МОРАЛЬНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ

ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ ЧИТАТЕЛЮ

(К первому изданию 1665 г.)

Я представляю на суд читателей это изображение человеческого сердца, носящее название «Максимы и моральные размышления». Оно, может статься, не всем понравится, ибо кое-кто, вероятно, сочтет, что в нем слишком много сходства с оригиналом и слишком мало лести. Есть основания предполагать, что художник не обнародовал бы своего творения и оно по сей день пребывало бы в стенах его кабинета, если бы из рук в руки не передавалась искаженная копия рукописи; недавно она добралась до Голландии, что и побудило одного из друзей автора вручить мне другую копию, по его уверению, вполне соответствующую подлиннику. Но как бы верна она ни была, ей вряд ли удастся избежать порицания иных людей, раздраженных тем, что кто-то проник в глубины их сердца: они сами не желают его познать, поэтому считают себя вправе воспретить познание и другим. Бесспорно, эти «Размышления» полны такого рода истинами, с которыми не способна примириться человеческая гордыня, и мало надежд на то, что они не возбудят ее вражды, не навлекут нападок хулителей. Поэтому я и помещаю здесь письмо, написанное и переданное мне сразу после того, как рукопись стала известна и каждый тщился высказать свое мнение о ней. Письмо это с достаточной, на мой взгляд, убедительностью отвечает на главные возражения, могущие возникнуть по поводу «Максим», и объясняет мысли автора: оно неопровержимо доказывает, что эти «Максимы» – всего-навсего краткое изложение учения о нравственности, во всем согласного с мыслями некоторых Отцов Церкви, что их автор и впрямь не мог заблуждаться, вверившись столь испытанным вожатым, и что он не совершил ничего предосудительного, когда в своих рассуждениях о человеке лишь повторил некогда ими сказанное. Но даже если уважение, которое мы обязаны к ним питать, не усмирит недоброхотов и они не постесняются вынести обвинительный приговор этой книге и одновременно – воззрениям святых мужей, я прошу читателя не подражать им, подавить разумом первый порыв сердца и, обуздав по мере сил себялюбие, не допустить его вмешательства в суждение о «Максимах», ибо, прислушавшись к нему, читатель, без сомнения, отнесется к ним неблагосклонно: поскольку они доказывают, что себялюбие растлевает разум, оно не преминет восстановить против них этот самый разум. Пусть читатель помнит, что предубеждение против «Максим» как раз и подтверждает их, пусть проникнется сознанием, что чем запальчивее и хитроумнее он с ними спорит, тем непреложнее доказывает их правоту. Поистине трудно будет убедить любого здравомыслящего человека, что зоилами этой книги владеют чувства иные, нежели тайное своекорыстие, гордость и себялюбие. Короче говоря, читатель изберет благую участь, если заранее твердо решит про себя, что ни одна из указанных максим не относится к нему в частности, что, хотя они как будто затрагивают всех без исключения, он – тот единственный, к кому они не имеют никакого касательства. И тогда, ручаюсь, он не только с готовностью подпишется под ними, но даже подумает, что они слишком снисходительны к человеческому сердцу. Вот что я хотел сказать о содержании книги

Если же кто-нибудь обратит внимание на методу ее составления, то должен отметить, что, на мой взгляд, каждую максиму нужно было бы озаглавить по предмету, в ней трактованному, и что расположить их следовало бы в большем порядке. Но я не мог этого сделать, не нарушив общего строения врученной мне рукописи; а так как порою один и тот же предмет упоминается в нескольких максимах, то люди, к которым я обратился за советом, рассудили, что всего правильнее будет составить Указатель для тех читателей, которым придет охота прочесть подряд все размышления на одну тему

МАКСИМЫ

Наши добродетели – это чаще всего искусно переряженные пороки.

1

Похожие книги

Камея из Ватикана Татьяна Устинова

Будь Жегорт Ирена Доускова

Наследие аристократки Даниэла Стил

Собачий архипелаг Филипп Клодель

Мои дорогие девочки Эмма Берсталл

Максимы и мысли узника Святой Елены Наполеон Бонапарт

Оцените статью
Рейтинг автора
5
Материал подготовил
Андрей Измаилов
Наш эксперт
Написано статей
116
Добавить комментарий